События поэмы предваряются вступлением, в котором описан волшебный край — Лукоморье. Чтоб чем-нибудь играть от скуки,   Копье стальное взял он в руки,   Кольчугу он надел на грудь   И далее пустился в путь. Пусть мир пред вами цепенеет,   Дивяся грозным торжествам:   Никто о вас не пожалеет,   Никто не помешает вам. В честь героини поэмы назван астероид (675) Людмила, открытый в 1908 году американским астрономом Джоэлом Меткалфом. Песнь пятая   Ax, как мила моя княжна! Долина в сих местах таилась,   Уединенна и темна;   И там, казалось, тишина   С начала мира воцарилась. Монах, который сохранил   Потомству верное преданье   О славном витязе моем,   Нас уверяет смело в том:   И верю я! И где Руслан, и где Добрыня! Но вы, Людмилы наших дней,   Поверьте совести моей,   Душой открытой вам желаю   Такого точно жениха,   Какого здесь изображаю   По воле легкого стиха… После стиха: «Беда: восстали печенеги!»:   Злосчастный град! Внезапный князя хлад объемлет,   В очах его темнеет свет,   В уме возникли мрачны думы…   «Быть может, горесть… плен угрюмый…   Минута… волны…» В сих мечтах   Он погружен. . 46 [6] , которое вы так хвалите? Пред нею зыблются, шумят   Великолепные дубровы;   Аллеи пальм, и лес лавровый,   И благовонных миртов ряд,   И кедров гордые вершины,   И золотые апельсины   Зерцалом вод отражены;   Пригорки, рощи и долины   Весны огнем оживлены;   С прохладой вьется ветер майский   Средь очарованных полей,   И свищет соловей китайский   Во мраке трепетных ветвей;   Летят алмазные фонтаны   С веселым шумом к облакам:   Под ними блещут истуканы   И, мнится, живы; Фидий сам,   Питомец Феба и Паллады,   Любуясь ими, наконец,   Свой очарованный резец   Из рук бы выронил с досады. Он вдохновлялся также Вольтером («Орлеанская девственница», «Что нравится дамам») и русскими литературными сказками (такими, как лубочная повесть о Еруслане Лазаревиче, «Бахарияна» Хераскова, «Илья Муромец» Карамзина или особенно «Альоша[sic] Попович» Николая Радищева). Те, кои, правду возлюбя,   На темном сердца дне читали,   Конечно знают про себя,   Что если женщина в печали   Сквозь слез, украдкой, как-нибудь,   Назло привычке и рассудку,   Забудет в зеркало взглянуть, —   То грустно ей уж не на шутку. Глядит с боязнию вокруг. Хоть лоб широк, да мозгу мало! Руслан і Людмила Поема Переклад українською – Микола Терещенко Сайт: Казка.укр – Дитячі книги з малюнками українською мовою Ілюстрації – Л.Владимирський Зміст Пісня перша Пісня друга Над их вершинами крутыми,   На скате каменных стремнин,   Питаюсь чувствами немыми   И чудной прелестью картин   Природы дикой и угрюмой;   Душа, как прежде, каждый час   Полна томительною думой —   Но огнь поэзии погас. Вдруг витязь вспрянул; вещий Финн   Его зовет и обнимает:   «Судьба свершилась, о мой сын! С надеждой, верою веселой   Иди на всё, не унывай;   Вперед! Где грозный пламенный Рогдай! . Ты храним судьбою,   Возьми его, и бог с тобою! Наина, и до того жестокая, озлобилась на него и сдружилась с Черномором. На трубный звук, на голос боя   Дружины конные славян   Помчались по следам героя,   Сразились… гибни, басурман! Или соперник дерзновенный   Придет?.. Я ужаснулся и молчал,   Глазами страшный призрак мерил,   В сомненье всё еще не верил   И вдруг заплакал, закричал:   «Возможно ль! В нетерпенье   Благоразумный наш герой   Тотчас отправился домой,   Сердечно позабыв о славе   И даже о княжне младой;   И шум малейший по дубраве,   Полет синицы, ропот вод   Его бросали в жар и в пот. Сюда, надеюсь я на вас! Моя прекрасная Людмила,   По солнцу бегая с утра,   Устала, слезы осушила,   В душе подумала: пора! Но ты поймешь меня, Климена,   Потупишь томные глаза,   Ты, жертва скучного Гимена…   Я вижу: тайная слеза   Падет на стих мой, сердцу внятный;   Ты покраснела, взор погас;   Вздохнула молча… вздох понятный! Не считая многочисленных и всегда неожиданных и остроумных шутливо-эротических эпизодов в «Руслане и Людмиле», мы встречаем то живые, почти «реалистически» увиденные поэтом образы фантастического содержания (например, описание гигантской живой головы во второй песне), то в нескольких стихах показанную исторически верную картину древнерусского быта (свадебный пир у князя Владимира в начале поэмы), хотя вся поэма совершенно не претендует на воспроизведение исторического колорита; иногда мрачные, даже трагические описания (сон Руслана и убийство его, смерть живой головы); наконец, описание боя киевлян о печенегами в последней песне, по мастерству мало чем уступающее знаменитому «полтавскому бою» в поэме «Полтава». От гармонической забавы   Я, негой упоен, отвык…   Дышу тобой — и гордой славы   Невнятен мне призывный клик! Увижу ль я твой светлый взор? Мы с ними плакали, бродили   Вокруг зубчатых замка стен,   И сердцем тронутым любили   Их тихий сон, их тихий плен;   Душой Вадима призывали,   И пробужденье зрели их,   И часто инокинь святых   На гроб отцовский провожали.